Аннотация результатов, полученных в 2025 году
На завершающем этапе проекта был обработан накопленный массив данных. Были расшифрованы групповые и индивидуальные интервью (более 150); Был выполнен качественный и количественный анализ этого массива. Были собраны и обработаны документы (135 докладов, пояснительных записок, корреспонденции, общим объемом 668 страниц) региональных органов власти, в которых обсуждалось формирование миграционной политики в Иркутской области. Были обработаны с помощью обученного в ходе предыдущего этапа реализации проекта классификатора тексты, выгруженные с цифровых сообществ внутренних мигрантов (общий массив – более 5 миллионов текстов, случайные выборки из подготовленного классификаторами массивов – более 10 тысяч текстов). Результаты представлены в 6 статьях, входящих в системы цитирования Scopus и Web of Science. Опираясь на эти данные, мы провели сравнительный анализ проблематики, с которой сталкиваются мигранты, а также механизмов ее преодоления. Был исследован фактор горизонтальных транслокальных сетей в интеграционных процессах внутренних и трансграничных мигрантов. Для трансграничных мигрантов проблемы хорошо описаны: дефицит социального/эмоционального капитала, информации; дискриминация; отсутствие опыта проживания в больших городах. В массиве внутренних мигрантов мы можем выделить аналогичную проблематику. Обе группы схожим образом используют цифровые платформы для решения этих проблем, формируя построенные на земляческой/этнической/религиозной солидарности узлы «слабых связей», которые аккумулируют дефицитные типы капитала, которые впоследствии конвертируются в интеграцию в принимающий город. Обе группы оказываются ориентированы на 3d работу, совместную аренду жилья. Относительно новой проблемой, по которой мы не смогли найти русскоязычных публикаций, стало символическое насилие, в некоторых случаях принимающее структурные формы, с которым сталкиваются в большей степени трансграничные, в меньшей степени внутренние мигранты. Мы установили, что насилие, выраженное в форме символической дискриминации, неформальной экономической ренты, легитимированной маргинальным статусом приезжих и в иных формах, существенно повышает издержки интеграции. Мы установили, что внутренние мигранты также сталкиваются с символическим насилием, что вызвано специфическим отношением к ним со стороны принимающего сообщества. Многие наши респонденты не рассматривают внутренних мигрантов – даже не имеющих видимых отличий – как часть «своей» мы-группы, в силу принисываемых им социальных и культурных отличий, таких как более низкого статуса, бедности, неумения пользоваться городской инфраструктурой. Внутренние мигранты из национальных республик РФ (они упоминаются в массиве чаще других топонимов), сталкиваясь с ограничениями доступа к ресурсам, активно используют социальные медиа для формирования транслокальных сетей. Эти сети, базирующиеся на этнических, религиозных и культурных маркерах, становятся ключевыми инструментами поддержки, обеспечивая внутренним мигрантам информационную и эмоциональную поддержку, доступ к неформальному рынку жилья и труда, способствуя перекачке ресурсов из столиц в «национальные республики» и обратно. Аналогичные механизмы обнаружены в выборке трансграничных мигрантов, однако, для последних решающее значение приобретают административные барьеры. Подтвердилась гипотеза о значительной роли транслокальных сетей, которые, как мы выяснили, с одной стороны поддерживают мигрантские группы и помогают им интегрироваться в принимающие города, с другой стороны, позволяют поддерживать сообщества в регионе исхода после того, как мигранты включаются в городскую экономику и получают доступ к ресурсам, недоступным в селе. Частота упоминания неформальных логистических услуг на цифровых платформах внутренних мигрантов говорит о чрезвычайной важности поддержания постоянного обмена информацией, людьми и ресурсами между регионом-донором и принимающим регионом для этой группы. Мы видим, что логистические сети используются для отправки продуктов из дома, которые могут поддержать мигранта на начальном этапе интеграционного процесса, они же используются для передачи предметов, поддерживающих символическую общность мигрантских групп и сообществ региона исхода. Если говорить о цифровых платформах как онлайн-узлах мигрантских горизонтальных сетей, то они выполняют важнейшую функцию формирования и распространения определенных «образов города», которые ложатся в основу миграционных мотиваций и тактик интеграции. Основные издержки на первых этапах несет сообщество-донор, снабжая нового мигранта ресурсами для комфортного проживания в городе, и его родственники или знакомые, уже интегрированные в город, помогая ему с жильем и трудоустройством. Однако впоследствии сообщество-донор получает взамен возможность также подключиться к городскому «интерфейсу», получив доступ к недоступным в селе товарам, услугам, вернув часть потраченных средств. За отчетный период был проведен анализ региональных «текстов власти» с 1993 по 2003 годы. Контент-анализ и дискурс-анализ этих массивов позволил выделить два ключевых дискурса, формирующих разные социальные контексты миграции и выстраивающиеся на их основе управленческие модели. Первый мы обозначили «силовым» - он транслируется преимущественно милицией и (позже) УФМС. Он предполагает контроль над перемещением «чужаков», отслеживание их деятельности, а также рейды, проверки и наказания, включая депортацию. В нем приезжие связываются цепочками эквивалентности с понятиями «преступник», «нация», «угроза». Второй — «административный», или «административного взаимодействия» — характерен скорее для гражданских ведомств и предполагает обмен символическим и административным капиталом между этнически маркированным, не местным «другим» и властью. Маркером, определяющим объект управления, в рамках обоих дискурсов является «нация» или «этнос». Сегодня отголоски советского дискурса о чужаке, в рамках которого последний определяется через призму категорий «нации», «угрозы ценностям» и «жесткого контроля» оказывают определенное влияние как на региональную миграционную политику, эффективность которой измеряется главным образом количеством антимиграционных рейдов, так и на воспроизводство шовинизма и ксенофобии в российском обществе, которое снова и снова, обращаясь к СМИ, видит один и тот же семантический ряд, в котором мигрант представлен как преступник. Мы полагаем, что подобные дискурсивные механизмы описания миграции органами власти являются существенной проблемой, которая не только затрудняет интеграционные процессы, но и способствует поддержанию разрывов в плотной сети коммуникаций, поддерживающих российскую общегражданскую идентичность.