КАРТОЧКА ПРОЕКТА,
ПОДДЕРЖАННОГО РОССИЙСКИМ НАУЧНЫМ ФОНДОМ

Информация подготовлена на основании данных из Информационно-аналитической системы РНФ, содержательная часть представлена в авторской редакции. Все права принадлежат авторам, использование или перепечатка материалов допустима только с предварительного согласия авторов.

 

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ


Номер 19-78-10081

НазваниеПолиткорректность в русском языке и в русской культуре

РуководительПиперски Александр Чедович, Кандидат филологических наук

Организация финансирования, регионфедеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Российский государственный гуманитарный университет", г Москва

Срок выполнения при поддержке РНФ 07.2019 - 06.2022 

КонкурсКонкурс 2019 года «Проведение исследований научными группами под руководством молодых ученых» Президентской программы исследовательских проектов, реализуемых ведущими учеными, в том числе молодыми учеными

Область знания, основной код классификатора 08 - Гуманитарные и социальные науки, 08-453 - Языкознание

Ключевые словаполиткорректность, лингвистика, социолингвистика, лингвистическая прагматика, русский язык, лингвистическая антропология, социальная антропология

Код ГРНТИ16.21.27


 

ИНФОРМАЦИЯ ИЗ ЗАЯВКИ


Аннотация
В рамках научного проекта предлагается всестороннее исследование явлений, связанных с политкорректностью в русском языке, в диахроническом и синхроническом аспектах. Под политкорректностью понимаются различные языковые средства, направленные на избегание дискриминации социальных групп, выделенных по тому или иному признаку (гендер, возраст, раса и т. п.). В ходе проекта планируется проследить, как изменялись и как ведут себя обозначения различных социальных групп в языке и с какими проблемами при их использовании сталкиваются носители языка. Проблема политкорректности чрезвычайно актуальна в современном российском обществе, поскольку дискуссии на темы, связанные с допустимыми и недопустимыми формами обозначения тех или иных групп лиц, постоянно ведутся в прессе, в социальных сетях и т. п. При этом в ходе таких дискуссий эмоциональные аргументы часто перевешивают рациональные, а изучение конкретных свойств тех или иных номинаций не ставится на научную основу. Кроме того, подобные дискуссии редко учитывают мнение самих представителей обсуждаемых групп. По этой причине представляется чрезвычайно значимым и актуальным всестороннее исследование различных аспектов политкорректных обозначений в разные периоды истории русского языка с взвешенной и неангажированной научной позиции. В ходе исследования предполагается использовать различные методы социолингвистики, корпусной лингвистики и лингвистической прагматики, а также социальной антропологии и культурологии, направленные на анализ основных тенденций в развитии явления политкорректности в русском языке. В рамках исследуемой проблемы будет поставлен ряд конкретных задач, связанных с изучением политкорректных обозначений лиц и групп лиц, выделяемых на различных основаниях: 1) гендер; 2) этническая принадлежность; 3) физические особенности и т. п. физические и ментальные особенности; 4) возраст; 5) стигматизированное социальное положение (напр., бездомные). Данные вопросы вызывают особый интерес в свете многочисленных дискуссий о феминитивах (обозначениях женщин по профессии или принадлежности к социальной группе), о выборе корректных этнонимов, об использовании неоскорбительных форм обращения и т. п. Особое внимание будет уделено разработке единой методологической рамки для исследования проблем, связанных с перечисленными выше классами политкорректных обозначений. Изучение политкорректности в языке методами, предлагаемыми в проекте, тесно связано с более глобальными лингвистическими проблемами из области социолингвистики и лингвистической антропологии, в число которых входят: 1) гипотеза лингвистической относительности (гипотеза Сепира — Уорфа); 2) лингвистические теории вежливости; 3) общие аспекты табуизации и эвфемизации. Результаты исследований по проекту будут представлены как в формате научных публикаций в рецензируемых изданиях, так и в формате научно-популярных выступлений на различных ресурсах. Кроме того, они могут использоваться при разработке рекомендаций в сфере культуры речи и преподавания русского языка как иностранного.

Ожидаемые результаты
В рамках проекта будут проанализированы явления политкорректности в русском языке, проявляющиеся в отношении различных социальных групп, выделяемых на основе гендера, этнической принадлежности, физических и медицинских особенностей, возраста и т. п. Языковые факты будут анализироваться как с точки зрения их функционирования в современном языке, так и в исторической перспективе, причем будет прослежена их связь с разного рода культурными явлениями. Результаты проекта могут быть использованы на практике при выработке рекомендаций по использованию тех или иных номинаций в официальной и публичной речи.


 

ОТЧЁТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ


Аннотация результатов, полученных в 2019 году
Проект «Политкорректность в русском языке и в русской культуре» посвящён изучению активных процессов в русском языке, которые происходят на фоне изменения социальных норм и установок. Мы исследуем проблемы, связанные с обозначением различных групп людей: женщин, лиц с инвалидностью и т. п. Во всех этих случаях в обществе представлена широкая палитра мнений. Проблема политкорректности оказывается чрезвычайно актуальна, поскольку обсуждения на темы, связанные с допустимыми и недопустимыми формами обозначения тех или иных лиц, постоянно ведутся в прессе, в социальных сетях и т. п. При этом в ходе таких дискуссий эмоциональные аргументы часто перевешивают рациональные, а изучение конкретных свойств тех или иных номинаций не ставится на научную основу. По этой причине необходимо всестороннее исследование различных аспектов политкорректных обозначений в разные периоды истории русского языка с взвешенной и нейтральной научной позиции. В ходе первого года работы над проектом основное внимание было уделено методологическому обеспечению исследований политкорректности с помощью лингвистических корпусов, а также двум конкретным темам: обозначениям женщин (феминитивам) и обозначениям лиц с инвалидностью. 1. ОБОЗНАЧЕНИЯ ЖЕНЩИН Русский язык имеет грамматический род, поэтому говорящие невольно вынуждены так или иначе выражать гендерную принадлежность для значительной части живых существ. Однако соответствие между грамматическим родом и гендером даже для одушевлённых существ не взаимно-однозначно: например, слово «поэт» (грамматически мужской род) может обозначать как мужчину, так и женщину. Такого рода асимметрии часто становятся предметом для дискуссии, которая стала особенно громкой в 2010-е годы. В русском языке имеется несколько лексических групп, для которых использование феминитивов и противопоставленных им обозначений мужчин (маскулинитивов) было и остаётся обязательным и не вызывает споров: это названия жителей и жительниц тех или иных мест (городов, стран и т. п.), названия представителей и преставительниц тех или иных народов, а также названия последователей и последовательниц различных религий: «москвич» — «москвичка», «якут» — «якутка», «мусульманин» — «мусульманка». Однако в других областях использование феминитивов не столь обязательно, и если они и образуются, то нередко вызывают дискуссию. В частности, регулярно вызывает споры суффикс -ша («генеральша», «капитанша»). Распространено мнение, что слова с таким суффиксом обязательно обозначают супругу или вдову мужчины, имеющего определенную профессию или чин. В XVIII–XIX веках это практически всегда было так, однако затем ситуация изменилась: например, «кассирша» не обозначает жену кассира. Однако из-за стойких ассоциаций с более ранним значением и желанием носителей языка дистанцироваться от него слова с -ша стали восприниматься как пренебрежительные и уничижительные — это отношение распространилось на сам суффикс и вновь образованные с его помощью слова. Аналогичный путь двумя веками ранее проделал и другой феминитивный суффикс — -иха. Самый спорный случай — образование феминитивов с помощью суффикса -ка. Именно этот суффикс рекомендуют использовать в большинстве случаев сторонники феминитивов в современном русском языке («авторка», «редакторка» и т.п.). Анализ текстов показывает, что это не новое явление: взрыв популярности таких феминитивов относится к началу XX века и изменившейся социальной ситуации; в этот период суффикс -ка, видимо, из всего доступного спектра оказался наименее нагружен «старыми» коннотациями, а потому стал использоваться максимально широко («депутатка» и т. п.). Однако суффикс -ка не универсален: он имеет формальные ограничения сочетаемости с основами русских существительных. Из-за того что некоторые неологизмы на -ка резко выбиваются из языковой системы, многие люди, услышав их, воспринимают такое словоупотребление как намеренную попытку изменить язык, реализовать с его помощью какую-то политическую программу. Негативная реакция носителя языка на попытки реализации языковой политики, если они не совпадают с его собственной позицией, вполне закономерна — и это часто является причиной конфликтов. В ходе реализации проекта на основе данных огромных собраний текстов (интернет-корпусов) были выведены следующие статистические закономерности, касающиеся употребления феминитивов: — основы на -тель и -ник чаще всего используются с суффиксом -(ни)ца: писатель — писательница, художник — художница; — основы на -ф и -г чаще всего используются с суффиксом -иня: фотограф — фотографиня, психолог — психологиня; — основы на другие парные по глухости / звонкости согласные (в первую очередь на -т и на -д: таких больше всего) чаще всего используются с суффиксом -ка: студент — студентка, искусствовед — искусствоведка; — основы на непарные по глухости / звонкости согласные (в первую очередь на -р) ведут себя по-разному в зависимости от ударения: ——— основы с ударением на последнем слоге чаще всего используются с суффиксом -ша (мэр — мэрша, контролёр — контролёрша), но иногда побеждает и вариант -ка (стажёр — стажёрка, коллекционер — коллекционерка); ——— основы с ударением не на последнем слоге чаще всего используются с суффиксом -ша, а с суффиксом -ка почти не встречаются (администратор — администраторша, конструктор — конструкторша). Разумеется, здесь речь идет только про стандартные случаи: можно вспомнить десятки примеров, не вписывающихся в эту схему (продавец — продавщица, купец — купчиха и так далее), но это именно статистические предпочтения, а не абсолютно строгие правила. Как бы то ни было, эти статистические правила показывают, что в случае феминитивов морфонологические и словообразовательные закономерности сталкиваются с соображениями идеологической правки языка, и конфликт возникает именно в тех точках, где различные принципы противоречат друг другу. 2. ОБОЗНАЧЕНИЯ ЛИЦ С ИНВАЛИДНОСТЬЮ В последнее десятилетие проблемы инвалидности стали чаще обсуждаться в российском публичном и медиапространстве. Внимание привлекли и те, кто проживает в психоневрологических интернатах, или ПНИ: это могут быть люди с различными физическими или неврологическими нарушениями при сохранном интеллекте, с психиатрическими диагнозами, а кроме того, выпускники детских домов, попавшие туда скорее по социальным причинам. Общественные организации открыто выступают против всей системы ПНИ, рассказывая страшные подробности о жизни в них: помещение в изолятор, телесные наказания, отсутствие необходимого ухода за больными и принудительное лечение психотропными препаратами и т. д. Между тем, параллельно с этим «правозащитным» дискурсом существует другой, поддерживающий эту систему. Так, руководители этих учреждений, которые до того не выступали публично и не давали интервью, теперь стали это делать, причем вынуждены так или иначе учитывать идеологию общественных организаций. Анализ видеоматериалов о ПНИ, выполненный с помощью методов критического дискурс-анализа, показал, что действительно можно говорить о существовании правозащитного и системного/патерналистского дискурсов, за которыми стоят две противоположные идеологии. Они вступают как бы в заочный спор по поводу таких вопросов, как изоляции людей, границы между «иными» и обществом, агентность людей с инвалидностью. Так, в «системном» дискурсе изоляция людей подается как охрана проживающих; а в правозащитном закрытые учреждения сравниваются с тюрьмой, куда помещаются люди, не совершившие преступления. Идеология «особенности» в системных репортажах, по форме вроде как бы политкорректная, объясняет проведение границы между «особенными» и «обычными» людьми, оправдывает помещение первых в специальные учреждения. В правозащитных репортажах подчеркивается, что в ПНИ может оказаться каждый и что там находятся дееспособные. Журналисты и директора вынуждены учитывать идеологию политкорректности и демонстрировать ее на камеру. Так, директора заимствуют дискурс общественных организаций, который вступает в противоречие с основной линией повествования. Они стали пользоваться новыми словами, например, заменяя инвалидов на получателей социальных услуг, совмещая термины из разных идеологий, цитируя дискурс общественных организаций. Таким образом, мы имеем дело со своеобразным присвоением политкорректности. В патерналистском дискурсе проживающим в ПНИ отводится конкретная роль с четкими границами – отвечать на закрытые вопросы, причем журналист формулирует вопрос так, что оставляет собеседнику меньше возможностей для выбора, как бы «подсказывая» правильный ответ. Интересно, что и в «правозащитных» репортажах, где критикуется система ПНИ, журналисты продолжают использовать привычные схемы для взаимодействия и соответственно поддерживать дискриминирующую идеологию. Таким образом, два дискурса, которые как бы вступают в заочный спор, заимствуют друг из друга элементы и больше похожи друг на друга, чем кажется на первый взгляд. Эти скрытые закономерности, замаскированные политкорректным языком, обнажают привычную, стойкую идеологию, которая присутствуют даже в тех случаях, когда авторы выступают против ПНИ.

 

Публикации

1. - Доисторические феминитивы: что такое грамматический род и откуда он взялся N+1, А. Ч. Пиперски. 2019. Доисторические феминитивы: что такое грамматический род и откуда он взялся. Режим доступа: https://nplus1.ru/material/2019/11/27/grammatical-gender (год публикации - ).

2. - Коварные суффиксы: как современные феминитивы меняют русский язык N+1, А. Ч. Пиперски. 2019. Коварные суффиксы: как современные феминитивы меняют русский язык. Режим доступа: https://nplus1.ru/material/2019/11/28/russian-feminitives (год публикации - ).

3. - Передайте мультифору Троицкий вариант — наука, И. В. Фуфаева. Передайте мультифору // Троицкий вариант — наука, № 296 (28.01.2020), с. 16. (год публикации - ).

4. Пиперски А.Ч. Русский язык и корпусное разнообразие Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии, - (год публикации - 2020).

5. Фуфаева И.В. Как называются женщины. Феминитивы: история, устройство, конкуренция Как называются женщины. Феминитивы: история, устройство, конкуренция. М.: Издательство АСТ: CORPUS, 2020., Фуфаева И. В. Как называются женщины. Феминитивы: история, устройство, конкуренция. М.: Издательство АСТ: CORPUS, 2020. (год публикации - 2020).

6. Фуфаева И.В. Метафора малого. Русские диминутивы Фуфаева И.В. Метафора малого. Русские диминутивы, М.: Издательский центр РГГУ, 2020., - (год публикации - 2020).

7. Фуфаева И.В. Старина, старик, чувак. Русские приятельские обращения 1960-х Слово.ру: Балтийский акцент, - (год публикации - 2020).


Аннотация результатов, полученных в 2020 году
В период с 1 июля 2020 г. работа велась внутри отдельных рабочих групп, которые занимались четырьмя основными проблемами: 1) обозначениями лиц с инвалидностью, 2) феминитивами и номинациями, связанными с гендерной идентификацией, 3) политкорректными и неполиткорректными названиями стран и территорий и обозначениями людей по национальному признаку, а также 4) методологией корпусных и количественных исследований политкорректных и неполиткорректных номинаций. В последние годы появляется все больше публикаций российских СМИ, где обсуждаются вопросы политкорректности и подходящих наименований тех или иных групп людей. Вниманию читателя предлагаются как краткие инструкции и небольшие словарики, так и более обширные списки рекомендаций. Кроме того, на эту тему проводятся публичные семинары и обсуждения. Значимым общественным событием оказался выход словаря М. Бобылевой «Мы так говорим. Обидные слова и как их избежать» (2020), который стал первым крупным печатным источником такого рода. Одна из групп людей, которой коснулась данная дискуссия, — это люди с инвалидностью. Важно, что в обсуждение включаются представители сообществ, которые участвуют в интервью и мнение которых учитывается при составлении рекомендаций. С другой стороны, о вопросах политкорректности и выборе «правильных» слов задумываются далеко не все. Практики взаимодействия с теми, кто отличается от большинства, иногда остаются прежними, даже в тех случаях, когда человек реагирует крайне негативно. Рабочая группа, которая занималась вопросами инвалидности, в сотрудничестве с рабочей группой по методологии корпусного анализа провела ряд исследований, касающихся номинации лиц с инвалидностью. Был собран и обработан обильный эмпирический материал: интервью, данные СМИ, корпусные данные, результаты наблюдения за инклюзивной мастерской, зафиксированные примеры из спонтанной устной речи. Существует две основные модели понимания инвалидности — медицинская и социальная. Согласно второй, возникшей в противовес первой, барьеры для людей с инвалидностью создаются не столько их недугами, сколько социальными практиками. В публичном и научном пространстве высказываются точки зрения, что разные наименования отражают ту или иную модель инвалидности. Показано, что в настоящий момент практики именования людей с инвалидностью претерпевают серьезные изменения, что связано, прежде всего, с тем, что о проблемах инвалидности стали больше говорить публично. В российский дискурс заимствуются западные идеологии, касающиеся в том числе практик наименования и отношения к словам. В целом можно выделить две волны изменений. Первая волна — переосмысление терминов, традиционно используемых для обозначения того или иного вида инвалидности или состояния организма. За этой волной стоят две основные идеологии. Первая из них — идеология политкорректности — заключается в том, чтобы избегать тех привычных наименований, которые несут негативные коннотации, и подобрать новые, нейтральные. На эту идеологию в большинстве случаев так или иначе ориентируются журналисты, а также многие из опрошенных. Вторая идеология — «люди прежде всего» (person/people first) — гласит, что сначала следует употреблять слово «человек» или «люди», а потом указывать на диагноз/особенность. В частности, нежелательным к употреблению в устной речи считается слово «инвалид», предпочтительнее — «человек с инвалидностью», вместо «даун» рекомендуется говорить «человек с синдромом Дауна». Вторая волна изменений, представляющая собой во многом реакцию на первую, характеризуется отторжением части новых терминов и на данный момент коснулась только некоторых видов инвалидности. Представители ряда сообществ стали выступать против новых «политкорректных» наименований. Напр., многие глухие предпочитает в настоящий момент именно это наименование. Часть аутичных людей желают, чтобы их называли именно так (а не «человек с аутизмом»): во-первых, аутизм — это важная составляющая их идентичности, один из вариантов нейроразнообразия, а не болезнь (таким образом, применяется идеология «identity first»). Во-вторых, проводится параллель с другими группами, отличающимися от большинства. Кроме того, важным современным принципом дискуссии становится «ничего о нас без нас»: при разговоре о той или иной группе людей необходимо ориентироваться на их мнение и включать их в дискуссию. Так, в специализированных репортажах журналисты используют самоназвания группы. В результате возросшего внимания к проблемам инвалидности возрастает количество языковых вариантов, используемых для обозначений индивидов с теми или иными нарушениями — как общих названий, так и наименований различных подкатегорий. Кроме того, поиск более корректных выражений приводит к расширению синонимических рядов, напр.: «слепые», «незрячие», «слабовидящие», «люди с нарушением зрения / с инвалидностью по зрению / с проблемами со зрением»; «неслышащие», «слабослышащие», «люди с инвалидностью по слуху / пользующиеся жестовым языком / с нарушением слуха»; «аутист», «человек с РАС / аутизмом / расстройством аутического спектра», «нейроотличный человек». Слова с семантикой особенности («особенные», «особые люди») чаще, но не всегда, используются для обозначения ментальных нарушений. Иногда указание на инвалидность необходимо для привлечения внимания к положению группы или к повышенному статусу достижения. Кроме того, появляются неологизмы, напр., слова с морфемой инва-: «инваактивизм», «инваледи», «инвапротест». Несмотря на огромное количество вариантов наименований, некоторые респонденты рассказывают, что придумывают свои варианты. В рамках работы рабочей группы по номинациям, связанным с гендерной идентификацией, проводилось исследованием феминитивов, а также обращений, характеристика которых по грамматическому роду может не совпадает с гендером лиц, по отношению к которым они используются («старик», «старина», «чувак»). Важным направлением исследования феминитивов стало введение в научный оборот единиц, которые редко обсуждаются в литературе и мало известны лингвистам. Так, в результате корпусного анализа было обнаружено 14 феминитивов-универбатов начала XIX — начала XXI веков, в т. ч. ставших историзмами («фребеличка», «приютка», «среднеотделенка», «ванилька» и т. д.). Некоторые исходно разговорные универбаты постепенно утрачивают разговорность; в группе феминитивов мы видим это на примере «институтка». Однако «истеричка», судя по раннему употреблению в медицинской литературе, сначала было нейтральным и развило разговорность и экспрессию позже. Результаты, полученные в области анализа обращений, можно проиллюстрировать примерами слов «старина» и «старик». В течение XIX века «старина» встречается в художественной литературе как фамильярное обращение к «простому старику» (например, пожилому извозчику), но одновременно регулярно используется и нестандартно, например, как интимно-дружеское, хотя еще с намеком на возраст адресата; как снисходительное, иногда даже издевательское, в т. ч. в адрес пожилого отца, в коммуникации образованных носителей и т. д. Но в начале XX века единица уже не имеет семантики пожилого возраста, коннотаций снисходительности, грубоватости, более низкого статуса адресата: она является тем неформальным литературным обращением к приятелю, каким мы его видим, например, в речи персонажей советской художественной литературы, особенно оттепельной и пост-оттепельной, где оно участвует в создании характерного образа сдержанной мужской дружбы. При анализе контекстов обращения обнаружилось, что в передаче настоящей разговорной речи мемуарами, письмами и прочими документальными текстами обращение «старина» как приятельское присутствует минимально. Это заставляет сомневаться в его распространенности в подлинной разговорной речи, в реальной неформальной коммуникации, и побуждает предположить значимость для жизни единицы художественного функционирования, т. е. значимость использования ее в речи художественных персонажей для придания ей разговорности. Чтобы утверждать это наверняка, необходим контрольный образец: мужское приятельское обращение, схожее с обращением «старик», активно использующееся при передаче неформальной речи реальных людей мемуаристами и авторами прочих документальных источников. Обращение «старик» тоже характерно для советской, особенно оттепельной и пост-оттепельной литературы и имеет и другие свойства, общие с обращением «старина». Во-первых, количество вхождений обоих обращений в Национальном корпусе русского языка (НКРЯ) сопоставимо: 279 для «старина» и 312 для «старик». Эти числа получены ручной семантической выборкой контекстов НКРЯ, где «старина» и «старик» фигурируют в роли неформальных приятельских обращений, с выбраковкой просторечных обращений к пожилым и пр. Во-вторых, по данным НКРЯ, не только адресат обеих обращений — мужчина, но почти всегда и говорящий, то есть они используются в чисто мужской коммуникации. В НКРЯ нет контекстов, где обращение «старик» по отношению к приятелю использовала бы женщина. Контекстов, где таким образом женщина использует обращение «старина», в НКРЯ лишь 2. Таким образом, судя по документальным источникам, приятельское обращение «старик» является подлинно разговорной единицей, активно употребляющейся в жизни в коммуникации XX века, в то время как «старина» — в основном художественно-разговорное явление, редкое в реальной жизни. Рабочая группа по названиям стран, территорий и народов проводила пилотные исследования кейсов, связанных с функционированием названий на постсоветском пространстве. В частности, в центре ее внимания оказалась ситуация, связанная с названием «Беларусь» / «Белоруссия» и с обозначением жителей этой страны. В сентябре 1991 года еще в БССР был принят закон, согласно которому страна должна была впредь называться «Беларусь», а на другие языки название должно было не переводиться, а транслитерироваться, причем именно с этого варианта. С какими-то языками это действительно случилось: английские «Byelorussia» (отсюда домен .by) и «Belorussia» довольно быстро сменились на «Belarus» (чуть дольше это происходило с названием языка), но в других осталась транслите­рация русского названия (французское «Biélorussie») или перевод (немецкое «Weißrussland», буквально «Белая Россия»; от этого названия начали отказываться лишь в 2020 году). В 1995 году русский получил статус второго государственного языка в Беларуси, после чего этот вариант названия оказался зафиксирован уже в официальном русскоязычном документе. Тем не менее в России он прижился плохо. Для большинства белорусов, особенно родившихся во второй половине 1980-х и позже, вариант «Белоруссия» — советский, устаревший. Использующих его россиян они готовы заподозрить в неуважении и даже имперских амбициях. Для многих россиян же это не политический вопрос, а лишь вопрос привычки и орфографической традиции. В последние несколько лет к вопросу о названии страны добавился более сложный вопрос о написании образованного от него прилагательного и названия национальности: так как это уже не имена собственные, они есть в словарях и, соответственно, написание через «а» нельзя трактовать иначе как орфографическую ошибку. Тем не менее в белорусских русскоязычных СМИ все шире используются варианты «беларус», «беларусский» и даже «беларуский». Данные кейсы иллюстрируют основные направления исследований, проводимые в рамках проекта. Результаты проекта более подробно представлены в публикациях в научных изданиях и в докладах на научных конференциях.

 

Публикации

1. - Русский язык. Великий, могучий, толерантный. Мария Бобылева и Александр Пиперски Больше всех надо, - (год публикации - ).

2. Руднева Е.А. Дискурс российских СМИ о психоневрологических интернатах Laboratorium: Russian Review of Social Research, - (год публикации - 2021).

3. Руднева Е.А. Political (in)correctness in Russian media discourse about people with disabilities Ninth International Symposium on Intercultural, Cognitive and Social Pragmatics. November 4−6, 2020. Book of abstracts (by theme). Sevilla: Universidad Pablo de Olavide, с. 75–76 (год публикации - 2020).

4. Руднева Е.А. Современные тенденции в наименовании людей с инвалидностью (на материале русского языка и культуры) Звегинцевские чтения — 2020: К 60-летию кафедры и отделения теоретической и прикладной лингвистики и 110-летию со дня рождения В.А. Звегинцева. Материалы конференции (Москва, МГУ имени М.В. Ломоносова, 30–31 октября 2020 г.). — М., 2020., с. 103–105 (год публикации - 2020).

5. Фуфаева И.В. Слово как симулякр: случай приятельского обращения «старина» Шаги / Steps, - (год публикации - 2021).

6. Фуфаева И.В. Диминутивы как средство вежливости в русском языке Русский язык за рубежом, №2 (285). С. 32–39 (год публикации - 2021).

7. Фуфаева И.В., Собко Е.В. The Usage of Gender-neutral Friendly Addresses in the Russian Language on the Example of the Address Chuvak ‘Dude’ Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: По материалам ежегодной международной конференции «Диалог». Вып. 20 (27), 2021. Дополнительный том., - (год публикации - 2021).